Quantcast

Ошо цитаты о СПИДе

СПИД: экзистенциальная болезнь?
 
 
Ты мог бы сказать что-нибудь о СПИДе?
 
«Я ничего не знаю даже о первой помощи, а ты спрашиваешь меня о последней помощи! Но, похоже, я должен буду рассказать об этом. В мире, где люди могут говорить о Боге, не зная ничего о самих себе, где люди могут говорить о рае и аде, не понимая ничего в географии, нет ничего странного в том, что я буду говорить о СПИДе, не будучи врачом. Но болезнь, которую сейчас называют СПИДом, не является просто болезнью. Это нечто большее, выходящее за рамки медицинской профессии.
 
В моем понимании это не болезнь из той же категории, что другие болезни; отсюда ее опасность. Возможно, она убьет, по меньшей мере, две трети человечества. По сути, это неспособность противостоять болезням. Человек постепенно, постепенно оказывается уязвимым ко всем типам инфекций и не обнаруживает внутреннего сопротивления побороть эти инфекции.
 
Для меня это означает, что человечество теряет волю к жизни.
 
Когда человек теряет волю к жизни, его сопротивление немедленно падает, поскольку тело следует за умом. Тело очень преданный слуга ума: оно религиозно прислуживает уму. Если ум теряет желание жить, то это отражается в теле отказом от сопротивления бороться с болезнью, бороться со смертью. Конечно, врач никогда не задумывается о воле к жизни – поэтому я подумал, что лучше я скажу что-то об этом.
 
Это скоро станет такой необъятной проблемой в мире, что любое прозрение может принести неоценимую пользу. Только в Америке в этом году четыреста тысяч человек были заражены СПИДом, и ежегодно это количество будет удваиваться. В следующем году будет восемьсот тысяч человек, затем миллион шестьсот тысяч; и так будет продолжаться – постоянное удвоение. Только в этом году Америке понадобится пятьсот миллионов долларов на помощь этим людям, и все равно остается мало надежды на то, что они смогут выжить.
 
В самом начале думали, что это болезнь гомосексуалистов. Со всего мира исследователи поддерживали идею, что СПИД связан с гомосексуализмом – было обнаружено, что эта болезнь поражает чаще мужчин, чем женщин.
 
Но только вчера сообщение из Африки изменило взгляд на этот вопрос. Африка глубоко вовлечена в исследование этой болезни, поскольку Африка является территорией наибольшего поражения. Похоже, что чернокожее население почти в два раза чаще подвержено этому заболеванию, нежели белокожие люди. Африка страдает от страшной эпидемии СПИДа; поэтому они исследуют эту тему. Это вопрос жизни и смерти.
 
Их отчет очень странный. В нем говорится, что СПИД – это вовсе не гомосексуальное заболевание, что у него гетеросексуальная природа, и он возникает, если человек постоянно меняет партнеров – сменяя многих женщин, многих мужчин, постоянно общаясь с разными партнерами. Эта постоянная смена является причиной заболевания. Гомосексуализм никак с ним не связан, говорится в отчете. Теперь все исследователи в Европе и Америке занимают одну позицию, а Южная Африка – противоположную позицию. 
 
Для меня это имеет большое значение. Эта болезнь не имеет ничего общего ни с гетеросексуальностью, ни с гомосексуальностью. Точно она имеет отношение к сексу. И почему она имеет отношение к сексу? Потому что  воля к жизни укоренена в сексе. Если воля к жизни исчезает, тогда секс становится наиболее уязвимой областью жизни, которая приглашает смерть.
 
Помните, что я не врач, и все, что я говорю, исходит из абсолютно другой точки зрения. Но гораздо более вероятно, что окажется правдой именно то, что скажу я, а не эти так называемые аналитики, потому что их анализ поверхностен. Они думаю только о случаях; они собирают данные, факты. Это не мой путь – я не собиратель фактов.
 
Моя работа – это не исследование, а откровение. Я пытаюсь заглянуть в любую проблему как можно глубже. Я просто игнорирую поверхностное, что является полем аналитиков.
 
Я пытаюсь проникнуть вглубь вещей, и я ясно вижу, что секс – это явление, наиболее связанное с волей к жизни. Если пропадает воля к жизни, то секс становится уязвимым; тогда это не вопрос гетеросексуальности или гомосексуальности.
 
В Европе и Америке начали изучать это явление, потому что оказалось просто совпадением, что первые случаи происходили среди гомосексуалистов; возможно, гомосексуалисты в большей степени потеряли волю к жизни, чем гетеросексуалы. Исследование было организовано в Калифорнии, и большинство жертв оказались евреями; естественно, что аналитики связали это с гомосексуальностью. Если симптомы обнаруживались у гетеросексуалов, то логично предполагалось, что они заразились от гомосексуалистов.
 
Калифорния – это настолько глупая часть мира – и в том, что касается секса, наиболее извращенная часть. Можно также сказать «авангардная», «прогрессивная», «революционная», но все эти прекрасные слова не спрячут истину: Калифорния стала невероятно извращенной. Почему так произошло, такое извращение? И почему именно в Калифорнии? Потому что калифорнийское общество – одно из наиболее развитых, цивилизованных, благополучных. Естественно, что у людей там есть все, о чем вы можете только мечтать – и отсюда рождается проблема с волей к жизни. 
 
Когда вы голодные, вы думаете о том, чтобы получить работу, найти пропитание; у вас нет времени размышлять о жизни и смерти. У вас нет времени думать о смысле существования. Это невозможно: голодный человек не может думать о красоте, искусстве, музыке. Приведите голодного человека в музей, заполненный произведениями искусства – вы думаете, он сможет увидеть в них красоту? Голод помешает ему. Все эти предметы – роскошь. Только когда все базовые нужды удовлетворены, человек встречается с настоящими проблемами жизни. Бедные страны не знают истинных проблем.
 
Отсюда, когда я говорю, что самый богатый человек – он же самый бедный, вы можете понять, что я имею в виду. Самый богатый человек сталкивается с неразрешимыми проблемами жизни, и тут он застрял – больше некуда идти. У бедняка столько дел, столько всего нужно достичь, столько всего реализовать. Кому нужна эта философия, теология, искусство? Они слишком велики для него – его интересуют земные вещи, мелочи. И для него невозможно повернуть свое сознание внутрь себя и начать размышлять, осмысливать существование, бытие – просто невозможно.
 
Калифорния, к несчастью, одна из самых счастливых частей света, во всех смыслах: там прекрасная природа, там живут самые красивые люди, и там роскошь доходит до своего пика. И здесь возникает вопрос. Вы сделали все; теперь что еще делать? Вот та точка, откуда начинаются извращения.
 
Вы познали многих женщин и пришли к пониманию, что это все одно и то же. Как только вы выключаете свет, все женщины одинаковы. Когда свет выключен, если женщина выйдет в другую комнату, и войдет ваша жена, а вы не заметите этого, вы даже можете заняться любовью со своей женой, осыпая ее прекрасными речами, не зная, что это – ваша жена. Что вы делаете? Если кто-то узнает, что вы произносите эти прекрасные монологи из голливудских фильмов вашей собственной жене, они, конечно же, подумают, что вы сошли с ума. Эти монологи предназначены для чужих жен, не для вашей. Но в темноте нет разницы.
 
Когда мужчина знал многих женщин, а женщина знала многих мужчин, одно становится ясным – все это одно и то же, повторение. Разница лишь на поверхности, и когда доходит до секса – эти различия теряют значение. Нос чуть длиннее или волосы чуть светлее, более белая или более загорелая кожа, какое это имеет значение, когда ты занимаешься любовью с женщиной? Да, до занятий любовью все эти детали важны. И они продолжают быть важными в странах, где до сих пор правит моногамия.
 
Например, в такой стране, как Индия, СПИД не получит распространения, пока Индия будет оставаться моногамной, это невозможно – по той простой причине, что люди знают только своих жен и мужей всю свою жизнь. У них всегда остается интерес к тому, какова жена соседа на вкус. Это вызывает крайнее любопытство, но тут не возникает места для извращений.
 
Для извращения требуется базовое условие, что ты устал менять женщин, и тебе нужно что-то новое. Тогда мужчина пробует мужчин – это кажется необычным; женщины пробую женщин – это кажется немного новым. Но как долго? Вскоре и это становится рутинным. И снова возникает вопрос.
 
Вот та точка, с которой вы начинаете пробовать самые разные вещи. И постепенно, постепенно одно становится ясным: все это бесполезно. Исчезает любопытство. Тогда какой смысл жить завтра? Было интересно: завтра может произойти что-то новое. Теперь ты знаешь, что новое никогда не происходит. Все устаревает в этом мире. Новое – это только надежда, она никогда не сбывается. Вы пытаетесь купить новую мебель, дом, одежду – и все в итоге приходит к упадку. Когда все рушится, и не остается надежды на завтра, тогда воля к жизни не может оставаться столь же жаркой, мощной, настойчивой. Она начинает угасать. Жизнь теряет свои краски. Вы живы, потому что чем еще заняться? Вы начинаете думать о самоубийстве.
 
Говорят, Зигмунд Фрейд однажды сказал: «Я никогда не встречал человека, который хотя бы один раз в жизни не подумал о самоубийстве». Но Зигмунд Фрейд сейчас слишком стар, вышел из моды. Он говорил о психологически больных людях – тех, с кем он сам вступал в контакт.
 
Мой собственный опыт говорит, что бедняк никогда не думает о самоубийстве. Я встречал тысячи бедных людей – они никогда не задумывались о самоубийстве. Они хотят жить, потому что еще не жили – как они могут думать о самоубийстве?
 
Жизнь может предложить столько всего, и они видят, что все вокруг наслаждаются кучей вещей, а они даже еще и не жили. У них огромная жажда, потребность жить. Многое нужно сделать, многого нужно достичь. Целое небо возможностей открыто, а они даже еще не приступили к старту. Ни один нищий не думает о самоубийстве. Логично предположить обратное: каждый бедняк должен думать о самоубийстве, но, ни один не думает об этом – даже слепой, парализованный, калека…
 
В бедных странах никто не думает о самоубийстве, в бедных странах вопрос смысла жизни не поднимается. Это западный вопрос. В чем смысл жизни? На Востоке никто не спрашивает об этом. Запад пришел к точке насыщения, где все, ради чего ты мог жить, уже прожито. Что теперь? Если ты достаточно смел, ты совершишь самоубийство – или убийство…
 
Когда эта болезнь, СПИД, распространится – и она распространяется, она уже приняла форму эпидемии, и в Америке тоже. Политики молчат, священники молчат, поскольку проблема слишком велика, и ни у кого нет предложений о том, как ее решить, поэтому лучше оставаться в молчании. Но как долго можно молчать?
 
Проблема расширяется, и как только она распространится, вы удивитесь: наиболее вовлеченной в бизнес СПИДа профессией окажутся священники, монахини, монахи. Они будут на вершине списка, наиболее пораженные этой болезнью, потому что они практикуют извращенный секс дольше всех остальных. Калифорния еще новичок. Эти монахи и монахини жили в «Калифорнии» веками.
 
Как мне видится, это духовная болезнь.
 
Человек пришел к точке, где он видит конец пути. Возвращение бесполезно, потому что все, что он видел, прожил, показывает ему, что в этом ничего нет; все это бессмысленно. В возвращении нет смысла; для движения вперед нет дороги – перед ним пропасть. В этой ситуации, если он потеряет желание, страсть к жизни, это предсказуемо.
 
 
Было экспериментально доказано, что если ребенка не растили любящие люди – мать, отец, другие дети в семье – если ребенка не растили любящие люди, ему можно дать любую пищу, но его тело каким-то образом продолжает сжиматься. Вы даете ему все, что необходимо – врачебную помощь, заботу – но ребенок продолжает сжиматься. Болезнь ли это? Да, с медицинской точки зрения все является болезнью, что-то пошло не так. Они продолжают исследовать факты, почему это происходит. Но это не болезнь.
 
Желание жить в ребенке даже еще не родилось. Ему нужно любящее тепло, радостные лица, танцующие дети, тепло материнского тела – определенная среда, которая даст ему ощущение, что в жизни есть несметные сокровища, которые нужно открыть, что в ней так много радости, танца, игры; что жизнь это не просто пустыня, что в ней есть невероятные возможности. Он должен видеть эти возможности в глазах вокруг него, в телах вокруг него. Только тогда желание жить вспыхнет в нем – оно почти как вспышка. Иначе он сожмется и умрет, не от физической болезни, он просто засохнет и умрет.
 
Я бывал в приютах… Один из моих друзей, Решанд Парек, в Чанде, Махараштра, управлял приютом – в нем было около ста-ста десяти сирот. И детей привозили туда – двух, трех дней отроду; их просто оставляли у дверей приюта. Он хотел, чтобы я приехал посмотреть его приют. Я сказал: «Как-нибудь потом я заеду к тебе, потому что я знаю, что то, что я увижу, погрузит меня в ненужную печаль». Но он настаивал, и однажды я поехал к нему, и вот, что я увидел… О детях заботились, он отдавал все свои деньги на этих детей, но каждый из них был готовы умереть в любой момент. Врачи, сестры, медицинское оборудование, еда – там было все. Он отдал приюту свое красивое бунгало – и сам переехал жить в маленькое бунгало – прекрасный сад, и все на свете было там; только там не было воли к жизни.
 
Я сказал ему: «Эти дети медленно продолжают умирать».
 
Он ответил; «Это ты мне говоришь? Я заведую приютом уже двенадцать лет; сотни умерли. Мы всеми способами пытались сохранить им жизнь, но ничто не помогает. Они продолжают усыхать, и однажды просто исчезают». Если бы это было болезнь, то врач мог бы помочь, но не было никакой болезни; просто у ребенка не было воли к жизни. Когда я сказал ему это, ему все стало ясно. Немедленно, в тот же день, он отдал приют правительству и сказал: «Я пытался помочь этим детям двенадцать лет; теперь я знаю, что это невозможно. Я не могу дать им то, что им нужно, поэтому лучше, если приютом займется правительство», Он сказал мне: «Я часто подходил к этой точке, но не мог в точности понять, что это означает. Смутно я ощущал, что чего-то не хватает, и именно это продолжало их убивать».
 
СПИД – это тоже явление с другой стороны. Ребенок-сирота сжимается и умирает, потому что его воля к жизни никогда не зарождалась – не была родником, так и не стала сильным течением. СПИД находится с другой стороны: внезапно вы чувствуете себя вселенским сиротой. Это вселенское чувство сиротства приводит к тому, что воля к  жизни исчезает. И когда исчезает воля к жизни, первым страдает секс, потому что жизнь начинается с секса; она побочный продукт секса.
 
Пока вы живете, надеясь, переживая, полные амбиций, и завтрашний день остается утопией – так, что вы можете забыть все вчера, которые были бессмысленны, и можете забыть сегодня, которое тоже бессмысленно… Но завтра, когда встанет солнце, и все будет по-другому… Все религии давали вам эту надежду.
 
Эти религии потерпели неудачу. Хотя вы продолжаете повторять названия – христианин, иудей, индус – это все лишь названия, вы потеряли надежду, надежда исчезла. Религии не смогли помочь; они были фальшивкой. Политики не смогли помочь. Они никогда и не пытались – это была лишь стратегия, чтобы использовать вас. Но как долго фальшивая утопия – политическая или религиозная, сможет помогать вам? Рано или поздно, в один прекрасный день человек повзрослеет – так и происходит. Человек становится зрелым, осознает, что его обманула церковь, родители, политики, учителя. Его просто обманули все, накормили лживыми надеждами. В тот день, когда он взрослеет и осознает это, воля к жизни распадается на части. И первое, что страдает от этого – сексуальность. Для меня это и есть СПИД,
 
Когда ваша сексуальность начинает уходить, ты действительно надеетесь, что что-то произойдет, и вы войдешь в вечную тишину, вечное «ничто». Вы не сопротивляетесь. У СПИДа нет других симптомов, кроме того, что ваше сопротивление падает. Вы можешь прожить максимум два года, если вам повезет, и вы ничем случайно не заразитесь. Каждая инфекция окажется неизлечимой, и каждая будет ослаблять вас все больше и больше. Два года – это самое большее, сколько может прожить пациент со СПИДом; и он может исчезнуть еще до этого. Никакое лечение не поможет, потому что никакое лечение не в силах вернуть вашу волю к жизни.
 
 
То, что я делаю здесь, многомерно. Вы не до конца осознаете, что я пытаюсь сделать; возможно, вы это осознаете только тогда, когда я уйду. Я пытаюсь дать вам не надежду на будущее – потому что это провалилось – я пытаюсь дать вам надежду здесь и сейчас. Зачем беспокоиться о завтра? Завтра никому не помогло. Веками вы волочились за завтра, и столько раз обманывались – теперь вы не можете продолжать держаться за него. Это было бы чистой глупостью. Те, кто цепляется за завтра, только доказывают, что у них отсталый ум.
 
Я пытаюсь сделать этот момент настолько насыщенным, полным такого глубокого удовлетворения, чтобы не было никакой нужды в воле к жизни. Воля к жизни нужна, только потому, что вы не живы. Воля продолжает поддерживать вас: вы продолжаете падать, воля продолжает подхватывать вас. Я не пытаюсь дать вам новую волю к жизни. Я просто пытаюсь научить вас жить без воли, жить радостно. Завтра продолжает отравлять вас. Забудьте все вчера, забудьте все завтра. Вот наш день – давай праздновать и проживать его. И просто проживая его, вы становитесь достаточно сильными, чтобы без воли к жизни вы могли противостоять всем болезням, всем самоубийственным идеям.
 
Просто быть полностью живым – это такая сила, что вы можешь не только жить сами, но и зажечь огонь в других.
 
Общеизвестный факт. Во время великих эпидемий вы никогда не задавал себе вопрос, почему врачи и сестры и другой персонал не заражаются? Они такие же люди, как вы, они загружены работой, более уязвимы к инфекциям из-за хронической усталости. Во время эпидемий вы не можете требовать пяти или шестичасовой рабочий день пять дней в неделю. Эпидемия есть эпидемия; ее не волнуют ваши выходные или ваши переработки. Надо работать – люди работают по шестнадцать, восемнадцать часов, ежедневно, месяцами. Тем не менее, ни врачи, ни сестры, ни представители Красного Креста никогда не заражаются.
 
В чем проблема? Почему остальные люди подвержены заражению? Это такие же люди. Если дело только в Красном Кресте на рубашке… тогда нарисуйте Красный Крест у всех на одежде; на каждом доме поставьте Красный Крест. Если бы Красный Крест защищал от инфекции – но это не так.
 
Нет, эти люди так вовлечены в то, чтобы помогать другим – у них нет завтра. Этот момент настолько захватывающий, у них нет вчера. У них нет времени думать или даже беспокоиться: «Я могу заразиться». Их вовлеченность… Когда миллионы людей умирают, можете ли вы думать о себе, о своей жизни, о своей смерти? Вся ваша энергия направлена на то, чтобы помогать другим, сделать все возможное. Вы забыли о себе, и именно потому, что вы забыли о себе, вы не можете заразиться. Человека, который мог заразиться, нет: он так вовлечен в какое-то дело, он потерян в работе.
 
Не важно, рисуете ли вы или создаете скульптуру, или помогаете умирающему – не имеет значения, что именно вы делаете. Имеет значение только – насколько тотально вы вовлечены в здесь и сейчас? Если вы полностью вовлечены в здесь и сейчас, то вы абсолютно не подвержен заражению. Если вы настолько вовлечены, то ваша жизнь становится ураганной силой. И вы заметите: даже ленивый врач во время эпидемии, когда сотни людей умирают, внезапно забывает про свою лень. Старый врач неожиданно забывает о своем возрасте…
 
Только медитация может освободить вашу энергию здесь и сейчас. И тогда нет нужды в какой-либо надежде, в какой-то утопии, в каком-либо рае, где бы он ни был. Каждое мгновение – уже рай. Если говорить о моей квалификации, то я не квалифицирован говорить о СПИДе. Я никогда даже не проходил курс первой помощи. Поэтому простите меня за то, что я вторгаюсь в область вне своей компетенции. Но я продолжаю этим заниматься и буду продолжать этим заниматься.
 
 
Osho, From Misery to Enlightenment, Talk #28